Записки институтки краткое содержание

Вошедшие в книгу повести "Записки институтки" и "Люда Влассовская" посвящены жизни воспитанниц Павловского института благородных девиц, выпускницей которого была и сама писательница. С сочувствием и любовью раскрывает она заповедный мир переживаний, мыслей и идеалов институтских затворниц. Повести Чарской, написанные добротным русским языком, воспитывают чувство собственного достоинства, долга и справедливости, учат товариществу, милосердию, добру. Книга адресована прежде всего юному читателю, но ее с интересом прочтут и взрослые.

Эти слова сказала мама, прощаясь со мною на станции. Как она горько плакала! Ей было так тяжело расставаться со мною! Брат Вася не верил, что я уезжаю, до тех пор пока няня и наш кучер Андрей не принесли из кладовой старый чемоданчик покойного папы, а мама стала укладывать в него мое белье, книги и любимую мою куклу Лушу, с которой я никак не решилась расстаться.

Няня туда же сунула мешок вкусных деревенских коржиков, которые она так мастерски стряпала, и пакетик малиновой смоквы, тоже собственного ее приготовления. Тут только, при виде всех этих сборов, горько заплакал Вася. Она знала, что приехать ей не удастся - наши средства, слишком ограниченные, не позволят этого, - но ей так жаль было огорчать нас с братишкой, все наше детство не расстававшихся друг с другом!.. Ни я, ни мама с Васей ничего не ели за ранним завтраком.

У крыльца стояла линейка; запряженный в нее Гнедко умильно моргал своими добрыми глазами, когда я в последний раз подала ему кусок сахару. Около линейки собралась наша немногочисленная дворня: Я видела сквозь слезы эти простодушные, любящие лица, слышала искренние пожелания "доброй панночке" и, боясь сама разрыдаться навзрыд, поспешно села в бричку с мамой и Васей.

Минута, другая, взмах кнута - и родимый хутор, тонувший в целой роще фруктовых деревьев, исчез из виду. Потянулись поля, поля бесконечные, милые, родные поля близкой моему сердцу Украины. А день, сухой, солнечный, улыбался мне голубым небом, как бы прощаясь со мною На станции меня ждала наша соседка по хуторам, бывшая институтка, взявшая на себя обязанность отвезти меня в тот самый институт, в котором она когда-то воспитывалась. Недолго пришлось мне побыть с моими в ожидании поезда.

Скоро подползло ненавистное чудовище, увозившее меня от них. Что-то тяжелое надавило мне грудь и клокотало в горле, когда мама дрожащими руками перекрестила меня и, благословив снятым ею с себя образком, повесила его мне на шею. Я крепко обняла дорогую, прижалась к ней. Горячо целуя ее худенькие, бледные щеки, ее ясные, как у ребенка, синие глаза, полные слез, я обещала ей шепотом: Потом мы обнялись с Васей, и я села в вагон.

Дорога от Полтавы до Петербурга мне показалась бесконечной. Анна Фоминишна, моя попутчица, старалась всячески рассеять меня, рассказывая мне о Петербурге, об институте, в котором воспитывалась она сама и куда везла меня теперь. Поминутно при этом она угощала меня пастилой, конфектами и яблоками, взятыми из дома.

Но кусок не шел мне в горло. Лицо мамы, такое, каким я его видела на станции, не выходило из памяти, и мое сердце больно сжималось. В Петербурге нас встретил невзрачный, серенький день. Серое небо грозило проливным дождем, когда мы сходили на подъезд вокзала. Наемная карета отвезла нас в большую мрачную гостиницу. Я видела, сквозь стекла ее, шумные улицы, громадные дома и беспрерывно снующую толпу, но мои мысли были далеко-далеко, под синим небом моей родной Украины, в фруктовом садике, подле мамочки, Васи, няни Еще больше обомлела я, когда седой и строгий швейцар широко распахнул передо мной двери Мы вошли в широкую и светлую комнату, называемую приемной.

Швейцар, неслышно ступая, пошел в следующую комнату, откуда тотчас же вышел, сказав нам: Небольшая, прекрасно обставленная мягкой мебелью, вся застланная коврами комната поразила меня своей роскошью. Громадные трюмо стояли между окнами, скрытыми до половины тяжелыми драпировками; по стенам висели картины в золоченых рамах; на этажерках и в хрустальных горках стояло множество прелестных и хрупких вещиц.

Мне, маленькой провинциалке, чем-то сказочным показалась вся эта обстановка. Навстречу нам поднялась высокая, стройная дама, полная и красивая, с белыми как снег волосами.

Она обняла и поцеловала Анну Фоминишну с материнской нежностью. Нам очень желанны дети героев. Будь же, девочка, достойной своего отца. Последнюю фразу она произнесла по-французски и потом прибавила, проводя душистой мягкой рукой по моим непокорным кудрям: Аннет, - обратилась она к Анне Фоминишне, - не проводите ли вы ее вместе со мною в класс? Теперь большая перемена, и она успеет ознакомиться с подругами.

На площадке лестницы стояло зеркало, отразившее высокую, красивую женщину, ведущую за руку смуглое, кудрявое, маленькое существо, с двумя черешнями вместо глаз и целой шапкой смоляных кудрей. Гул смеха и говора доносился до лестницы, но лишь только мы появились в конце коридора, как тотчас же воцарилась мертвая тишина. Тут я впервые узнала, что институтки называют начальницу "Maman". Девочки, гулявшие попарно и группами, останавливались и низко приседали княгине.

Взоры всех обращались на меня, менявшуюся в лице от волнения. Мы вошли в младший класс, где у маленьких воспитанниц царило оживление. Несколько девочек рассматривали большую куклу в нарядном платье, другие рисовали что-то у доски, третьи, окружив пожилую даму в синем платье, отвечали ей урок на следующий день. Лишь только Maman вошла в класс, все они моментально смолкли, отвесили начальнице условный реверанс и уставились на меня любопытными глазами.

Пойдемте, Аннет, пусть девочка познакомится с товарками. Анна Фоминишна послушно простилась со мной. С ней уходила последняя связь с домом. Она еще раз обняла меня и вышла вслед за начальницей. Лишь только большая стеклянная дверь закрылась за ними, я почувствовала полное одиночество.

Я стояла, окруженная толпою девочек - черненьких, белокурых и русых, больших и маленьких, худеньких и полных, но безусловно чужих и далеких. Я не дослышала, - спрашивала одна. Я не успевала ответить ни на один из этих вопросов.

Меня в первый раз называли по фамилии, и это неприятно подействовало на меня. Классная дама взяла меня за руку и отвела на одну из ближайших скамеек. На соседнем со мною месте сидела бледная, худенькая девочка с двумя длинными, блестящими, черными косами. Бледная девочка встала при первых словах классной дамы и подняла на нее большие черные и недетские серьезные глаза.

Я последовала ее примеру. Классная дама отошла, и толпа девочек нахлынула снова. Только я там родилась и выросла. Правда, она - цыганка, mesdames? Мне, уставшей с дороги и смены впечатлений, было крайне неприятно слышать весь этот шум и гам.

Хохлушка она или цыганка, не все ли равно?.. Ты - глупая хохотунья, Бельская, и больше ничего, - прибавила она сердито, обращаясь к толстенькой блондинке. Попробуй-ка "нападать", - поддразнивали они Бельскую. Когда девочки разошлись по своим местам, я благодарно взглянула на мою избавительницу. Хочешь, мы будем подругами?

И она протянула мне свою тоненькую ручку. У всех институток привычка лизаться, а я не люблю! Пронзительный звонок не дал ей докончить. Девочки бросились занимать места. В класс входил француз-учитель. Очень высокая и полная девочка поднялась с последней скамейки и неохотно, вяло пошла на середину класса. Ренн отвечала басню Лафонтэна, сбиваясь на каждом слове. Классная дама укоризненно покачала головою, девочки зашевелились. Тою же ленивой походкой Ренн совершенно равнодушно пошла на место.

Нина встала и вышла, как и Ренн, на середину класса. Милый, несколько гортанный голосок звонко и отчетливо прочел ту же самую басню. Щечки Нины разгорелись, черные глаза заблестели, она оживилась и стала ужасно хорошенькая.

Она повернулась ко мне, - прошла на место и села. На ее оживленном личике играла улыбка, делавшая ее прелестной. Мне казалось в эту минуту, что я давно знаю и люблю Нину. Между тем учитель продолжал вызывать по очереди следующих девочек. Предо мной промелькнул почти весь класс.

Одни были слабее в знании басни, другие читали хорошо, но Нина прочла лучше всех. Я была знакома с системой баллов из разговоров с Анной Фоминишной и знала, что 12 - лучший балл. Ведь мы - подруги, - и Нина, покачав укоризненно головкой, прибавила: Француз отпустил на место девочку, читавшую ему все ту же басню, и, переговорив с классной дамой по поводу "новенькой", вызвал наконец и меня, велев прочесть по книге. Мама, отлично знавшая языки, занималась со мною очень усердно, и я хорошо читала по-французски, но я взволновалась, боясь быть осмеянной этими чужими девочками.

Черные глаза Нины молча ободрили меня. Я прочла смущенно и сдержанно, но тем не менее толково. Француз кивнул мне ласково и обратился к Нине шутливо: В ту же минуту раздался звонок, и учитель вышел из класса.

Следующий урок был чистописание. Мне дали тетрадку с прописями, такую же, как и у моей соседки. Насколько чинно все сидели за французским уроком, настолько шумно за уроком чистописания. Маленькая, худенькая, сморщенная учительница напрасно кричала и выбивалась из сил. Никто ее не слушал; все делали, что хотели. Классную даму зачем-то вызвали из класса, и девочки окончательно разбушевались. Рядом со мною, согнувшись над тетрадкой и забавно прикусив высунутый язычок, княжна Джаваха, склонив головку набок, старательно выводила какие-то каракульки.

Звонок к обеду прекратил урок. Классная дама поспешно распахнула двери с громким возгласом: Очевидно, маленькая княжна была общей любимицей, так как m-lle Арно так звали наставницу тотчас же согласилась на ее просьбу. Чинно выстроились институтки и сошли попарно в столовую, помещавшуюся в нижнем этаже. Там уже собрались все классы и строились на молитву.

Дежурная ученица из институток старших классов прочла молитву перед обедом, и все институтки сели за столы по 10 человек за каждый. Мне было не до еды. Около меня сидела с одной стороны та же милая княжна, а с другой - Маня Иванова - веселая, бойкая шатенка с коротко остриженными волосами.

Ты должна есть и биток, и сладкое тоже, - строго заявила Джаваха, и глаза ее сердито блеснули. Бельская сконфузилась, но ненадолго: Девочки с аппетитом уничтожали холодные и жесткие битки Я невольно вспомнила пышные свиные котлетки с луковым соусом, которые у нас на хуторе так мастерски готовила Катря.

Но я есть не могла. Я подняла голову и взглянула на середину столовой, где ленивая, вялая Ренн без передника стояла на глазах всего института.

Это говорила очень миловидная, голубоглазая девочка, лет восьми на вид. Она любимица нашей начальницы, и все "синявки" к ней подлизываются. Новый звонок возвестил окончание обеда. Опять та же дежурная старшая прочла молитву, и институтки выстроились парами, чтобы подняться в классы.

Едва я вспомнила о них, как почувствовала легкое щекотание в горле Мне захотелось неудержимо разрыдаться. Милые, бесконечно близкие лица выплыли передо мной как в тумане. Я упала головой на скамейку и судорожно заплакала. Ниночка сразу поняла, о чем я плачу. Этим не поможешь, - успокаивала она меня, впервые называя меня за черный цвет моих волос Галочкой. Я сама билась, как птица в клетке, когда привезли меня сюда с Кавказа.

Записки институтки, Л. А. Чарская

Первые дни мне было ужасно грустно. Я думала, что никогда не привыкну. И ни с кем не могла подружиться. Мне никто здесь не нравился. А теперь как дома Как взгрустнется, песни пою Тогда мне становится сразу как-то веселее, радостнее Гортанный голосок княжны с заметным кавказским произношением приятно ласкал меня; ее рука лежала на моей кудрявой головке - и мои слезы понемногу иссякли.

Через минут десять мы уже уписывали принесенные снизу сторожем мои лакомства, распаковывали вещи, заботливо уложенные няней. Я показала княжне мою куклу Лушу. Но она даже едва удостоила взглянуть, говоря, что терпеть не может кукол. Я рассказывала ей о Гнедке, Милке, о Гапке и махровых розах, которые вырастил Ивась.

О маме, няне и Васе я боялась говорить, они слишком живо рисовались моему воображению: Нина внимательно слушала меня, прерывая иногда мой рассказ вопросами. В восемь часов звонок на молитву прервал наши беседы. Мы попарно отправились в спальню, или "дортуар", как она называлась на институтском языке. К ней примыкала умывальня с медным желобом, над которым помещалась целая дюжина кранов. Соседняя кровать ведь свободна? Очевидно, судьба мне благоприятствовала, давая возможность быть неразлучной с Ниной.

Не теряя ни минуты, Нина показала мне, как стлать кровать на ночь, разложила в ночном столике все мои вещи и, вынув из своего шкапчика кофточку и чепчик, стала расчесывать свои длинные шелковистые косы. Я невольно залюбовалась ей. Maman уже месяц тому назад рассказывала нам, что у нас будет подруга - дочь героя.

Ах, как это хорошо! Мой папа тоже военный Она была такая ласковая и печальная Знаешь, Галочка, моя мама была простая джигитка; папа взял ее прямо из аула и женился на ней. Мама часто плакала, тоскуя по семье, и потом умерла. Я помню ее, какая она была красивая! На Кавказе нас все-все знают Папа уже давно начальник - командир полка. У нас на Кавказе большое имение. Там я жила с бабушкой.

Бабушка у меня очень строгая Она бранила меня за все, за все Галочка, - спросила она вдруг другим тоном, - ты никогда не скакала верхом? А вот меня папа выучил Папа очень любит меня, но теперь ему некогда заниматься мной, у него много дел.

Ах, Галочка, как хорошо было ехать горными ущельями на моем Шалом Или скакать по долине рядом с папой Я очень хорошо езжу верхом. А глупые девочки-институтки смеялись надо мной, когда я им рассказывала про все это. В ней сказывалась южанка. Глазки ее горели как звезды. Я невольно преклонялась перед этой смелой девочкой, я - боявшаяся сесть на Гнедка. М-lle Арно собственноручно уменьшила свет в обоих рожках, и дортуар погрузился в полумрак. Девочки с чепчиками на головах, делавших их чрезвычайно смешными, уже лежали в своих постелях.

Нина стояла на молитве перед образком, висевшим на малиновой ленточке в изголовье кроватки, и молилась. Я попробовала последовать ее примеру и не могла. Мама, Вася, няня все они, мои дорогие, стояли как живые передо мной. Ясно слышались мне прощальные напутствия моей мамули, звонкий, ребяческий голосок Васи, просивший: Я плакала долго, искренно, тихо повторяя милые имена, называя их самыми нежными названиями. Я не слышала, как m-lle Арно, окончив свой обход, ушла к себе в комнату, и очнулась только тогда, когда почувствовала, что кто-то дергает мое одеяло.



Авторизация
Вход